С Юрием Заболотным, старшим офицером житомирской, теперь уже полиции, я познакомился более 15 лет назад. За все это время в нашем относительно небольшом городке, где всем всё известно друг про друга, я ни разу не слышал, чтобы Юра брал взятки. У него нет ни “магазинчика”, ни крутой “тачки”. Живет он в обычной панельной “хрущёвке” и проводит отпуск не в экзотических странах, а в интернете и в ближайших к его дому пивбарах. За 20 лет службы Юрий раскрыл свыше 800 (!) преступлений. Такой вот сюрреалистический портрет честного мента.
Мы договорились встретиться утром, 26 декабря, и поговорить о реформах, которые сейчас происходят в милицейском ведомстве. Но с утра Юра уже успел принять на грудь несколько рюмок, в знак солидарности с друзьями-католиками. Тем не менее, я настоял на том, чтоб не переносить встречу. Ведь, что у трезвого полициянта в голове, то у пьяного на языке. Да, такие мы, журналюги, коварные личности.
– Юра, не будет спиртное мешать нашему разговору?
– Не-а. 20 лет назад, в милицейских ВУЗах, нас, помимо прочих премудростей, учили, и как правильно пить, чтобы сохранять ясность ума. Это было очень важно при оперативном внедрении в преступные группировки. А группировки тогда были серьезные. Вспомни хотя бы киевских “Савлоховцев”, “Черепов”, или наших “Залевак”. Помогло ли нам тогда профессиональное мастерство переломить хребет преступности? Таки да. Но, по большому счету, победили преступность не суперагенты-бухари (шучу), а экономика (не шучу). Как только уровень жизни в стране стал более-менее приемлемым, преступность сразу пошла на спад. Если в середине голодных 90-ых на Житомирщине ежегодно фиксировалось по 500-600 только нераскрытых квартирных краж, то в сытом 2004-м таких краж было уже всего чуть больше сорока. Бандиты поняли, что гораздо выгоднее открыть легальный бизнес и зарабатывать чемоданы денег, чем украсть, скажем, пятьсот долларов, а потом за них 5 лет “топтать зону”. Если в 90-е крали все без разбору: посуду, постельное белье, телевизоры и т.п., то в 2004 г. преступников, в основном, интересовали только ценности: золото и “бабки”. Вывод делай сам.
– Что ты скажешь о сегодняшней преступности?
– Нынче пить водку оперу уже не нужно. Я имею ввиду, на работе. Сегодня если преступник “квасит”, он очень быстро оказывается на нарах, по причине, скажем так, профнепригодности. Сегодня мы практически не занимаемся внедрением в банды – это бессмысленно. Ведь что есть среднестатистическая современная банда? Это 2-3 человека, давно знакомые между собой. В 80% случаев – ранее не судимые. Они не гонятся за миллионами – “бомбанули”, например, хату, положили по 20-30 косарей на рыло и месяц спокойненько живут на эту “зарплату”.
В уходящем году наблюдалось значительное увеличение количества преступлений. Если в 2013-ом в нашей области было совершено 9 разбоев, то в 2015-ом уже 47. Если в 2013-ом, по всей Украине зафиксировано 46 преступлений с применением огнестрельного оружия, то в 2015-ом только в Киеве уже 480! В следующем году, по нашим прогнозам, вал преступности будет еще выше!
– В чем причина такого резкого увеличения преступности?
– Первая причина – из зоны АТО переправлено огромное количество оружия. Вторая причина – сами “атошники”, многие из которых считают, что раз они воевали, то теперь им все дозволено. Подойдешь к такому, а он: “Чё ты, мусор?! Я *** (совершал оральный половой акт), я Славянск брал!”. Доставишь этого псевдопатриота в отделение, сразу же являются 20-30 “побратимов” и “делают нам нервы”. Третья, сейчас, как и в далекие 90-е, идет стремительное обнищание населения. Сегодня, как и 20 лет назад, снова воруют все подряд: белье, еду, посуду и т.д. А правительство вместо того, чтобы поднимать экономику, не придумало ничего лучше, чем именно в этот сложный момент затеять реформу МВД. Причем, с помощью “гарячый кавказский дэвушька”, между прочим, находящейся в розыске по линии Интерпола.
– Но реформа милиции, согласись, все-таки нужна…
– Нужна, но не кавалерийским наскоком. Что у нас происходит? Народу втюхивают, мол, как только в нашей стране полиция заменит милицию, сразу все будет в шоколаде. И народ, вместе с журналистами, кстати, поверил в эту мульку. Разуйте глаза! Посмотрите, как работает новая полиция в том же Киеве: опытных оперов заставляют раскрывать преступления, а результат записывают новой патрульной полиции, для поднятия её имиджа. Доблестные “еврокопы” не умеют элементарного – составлять протоколы о ДТП! Всего за пару месяцев работы они потеряли три боевых пистолета “Форт”, разбили 28 новеньких патрульных “Тойот”, стоимостью более тридцатки зелени каждая. Сбили несколько пешеходов, прямо на “зебре”! Эка Згуладзе успокаивает нас, мол, ничего страшного, ребята ведь учатся. Да ты вообще можешь себе представить, чтобы при старой милиции не то что за пару месяцев – за десять лет разбили бы 28 “бобиков”? Если бы такое случилось, министра внутренних дел порвали бы на британский флаг! При старой милиции за каждым “бобиком” был закреплен водила, который знал, что, несмотря ни на какие катаклизмы, он обязан поддерживать машину в исправном состоянии, и знал, что, если с ней что-то случится, ремонтировать он будет ее за свои деньги.
– Зачем сгущать краски: все автомобили новой полиции застрахованы…
– Богдан, а ты знаешь, что страховая компания, с символическим названием “Украина”, которая абсолютно “честно” выиграла тендер, как оказалось, уже больше года является… банкротом?
– У меня просто нет слов. Жаль, что за эту аферу, похоже, никто не понесет наказания. Но, все равно, в реформе вашего ведомства ведь есть и много положительных моментов. Например, минимальная зарплата в полиции – около 8 тысяч – значит, полицейские не будут брать взяток.
– Давай возьмем калькулятор и посмотрим, что такое 8 000. В 2013 году средняя зарплата сотрудника МВД составляла от 2-х до 3-х тысяч гривен. При курсе доллара 8 она равнялась примерно тремстам долларам. Вспомни: тогда все и вы, журналисты, в том числе, говорили: “Это очень мало. Такая зарплата вынуждает милиционера брать взятки!”. Теперь полицейский получает 8000. При курсе доллара 25 – это, грубо говоря, те же самые 300 американских рубликов. Только теперь нам внушили по зомби-ящику, что при такой зарплате полицейский будет неподкупен. Где логика, господин журналист?
Но это не все. В Житомирской области еще ни один сотрудник внутренних дел не проходил переаттестацию в полицию, потому мы по прежнему получаем свои 3 000 гривен. А в декабре нам кинули всего по тысяче. Как ты думаешь, в чем причина? В бюджете нет денег? Не угадал: просто какой-то бухгалтерский поц забыл открыть новый “полицейский” счет в банке.
– Проблема с зарплатами, я уверен, явление временное. Рано или поздно, конечно же, все наладится. Но давай сделаем поворот в нашей беседе: что, по твоему мнению, послужило причиной немотивированной жестокости милиционеров во время Майдана?
– Не скажу за весь Майдан. То, что там происходило, – тема серьезного и длительного расследования. Попытаюсь объяснить, с чего все началось, почему “Беркут” так жестоко избил студентов 30 ноября.
Начну с того, что еще летом 2013 года мы знали: в стране скоро произойдут какие-то из ряда вон выходящие события. Почему была такая уверенность? Все понимали, что Янукович, скорее всего, не подпишет ассоциацию с Евросоюзом. С нами постоянно проводились учения по отработке “Хвыли” – (“Хвыля”- спецоперация по пресечению массовых беспорядков. – Авт.). А житомирский “Беркут” уже в конце августа перебросили в Киев. Теперь давайте посмотрим, как выглядел разгон студентов с точки зрения “беркутовцев”. Начну с того, что в “Беркут” никогда не брали добрых и склонных к сентиментальным размышлениям людей. Брали тех, кто привык действовать без раздумий: быстро и жестко. Брали с таким складом ума. И вот, “беркутовцев”, молодых (20-25 лет) здоровых “лосей”, три месяца держат в Киеве, на казарменном положении, вдали от жён и подруг.
Ежедневно с ними проводятся тренировки по разгону толпы. Потом они мерзнут на Майдане. Вот, Майдан уже почти разошелся сам собой. Но осталась еще кучка каких-то упрямых студентов. И в этот момент начальство говорит “беркутовцам”: “Пацаны, хотите увидеть свои семьи? Студенты – вот единственное препятствие на вашем пути домой. Вперед! Фас!”. А потом пролилась кровь. Я тебе авторитетно заявляю: в любом силовом противостоянии, когда видишь кровь, “клямка” падает. Так устроена наша психика. Ну, а что было дальше, ты знаешь не хуже меня. Такая моя версия. На Майдане погибла не только “Небесная сотня”, погибло и 26 сотрудников милиции. Один из житомирских “беркутовцев”, которому тогда гранатой разворотило брюшину, между прочим, до сих пор лежит в реанимации, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения.
– Как по-твоему, приемлем ли в Украине грузинский сценарий перехода от милиции к полиции?
– Однозначно, нет. Во-первых, в Грузии все реформы МВД проводились на фоне, по сути, авторитарного правления Саакашвили. Проводились с грубыми нарушениями Закона, прав человека, со злоупотреблениями служебным положением. В нашей стране, слава Богу, президент не наделен авторитарной властью. Во-вторых, Грузия после расформирования милиции три месяца вообще жила без сотрудников внутренних дел. Но Грузия не Украина. Там порядок поддерживался старейшинами, родоплеменным строем, обычаем гор. Наша страна столько времени без “мусоров” просто не продержится. А горячие грузинские чиновники этого просто не понимают. Для иллюстрации расскажу такой случай. В прошлом году Эка Згуладзе проводила встречу с украинскими гаишниками. И вот, один житомирский “гаец” возьми и задай ей такой вопрос: “Вы говорите: реформы, реформы, а мне начальство приказало за два дня “достать” 300 литров солярки, чтобы заправить автобус, который вез житомирских милиционеров в АТО. Я понимаю, “достать” – это плохо, но так же понимаю, что еще хуже – сорвать поездку бойцов на фронт. И я “наколядовал” эти 300 литров. Я правильно поступил?”. Знаете, какой был ответ Згуладзе? “Думаю, что мы с вами не сработаемся”. Но “гаец” еще не сказал Згуладзе всю правду: в первые командировки в АТО мы ездили полностью за свои деньги. Сами покупали себе еду, форму. Государство нам дало только оружие. А теперь скажи мне, будет ли какой-либо европейский полисмен ехать на войну за свои деньги? Не будет. А мы стремимся создать именно такую полицию.
– В законе ” О национальной полиции” сказано, что вся милиция страны с 6 августа по 6 ноября должна пройти переаттестацию и стать полицией. Сегодня уже 26 декабря, а в Житомире полицией еще и не пахнет. Почему?
– Потому что это выгодно правительству. Смотри, после переаттестации нам должны будут платить восемь тысяч, а так ту же самую работу мы делаем всего за три. Дальше ты, наверное, слышал про демонстрацию протеста киевских милиционеров, не попавших в новую полицию? А представь себе, что аттестация одновременно провелась бы во всех городах Украины? Сколько бы “лишних” людей собралось одновременно на протест в Киеве? Причем не просто “лишних”, а подготовленных и хорошо организованных. Это был бы уже очень серьезный Майдан! Власть струсила. Она, в нарушение всех сроков, проводит переаттестацию постепенно. Чтобы предотвратить массовые протесты.
Зато Геращенко, вместе с Бутусовым, кричат на весь интернет: “Мы вскрыли нарыв! Посмотрите, кто вышел на улицы, – взяточники и Януковские недобитки!”. Я тебе вот что скажу, мент-взяточник, у которого есть бабло и бизнес, никогда митинговать не будет. Если он не пройдет переаттестацию, то со спокойной душой положит на стол “ксиву” и полностью займется своим бизнесом. 13 декабря на улицы вышли, наоборот, голодные, честные менты.
– Но неужели так сложно пройти переаттестацию?
– Представь, сложно. Тест – куча вопросов. На каждый вопрос – одна минута. Даже мне, человеку с двумя высшими образованиями, ответить на них очень и очень не просто. В то же время, мои дети-школьники щелкают эти тесты, как семечки. Но это же не значит, что моим детям можно одевать погоны старшего офицера и отправлять на борьбу с преступностью.
– Юра, чем, по-твоему, мент отличается от полицейского. Только объясни мне это не по инструкциям, а по понятиям.
– Полицейский – это просто государственный чиновник. А мент – состояние души. Я за свою службу в “органах” посадил двух одноклассников. И с тех пор для всех остальных своих одноклассников, вместе с учителями, я конченый п***с. А те одноклассники, которых я посадил, они, хоть и грабили людей, употребляли наркотики, все равно классные пацаны. Вот такой у нас менталитет. И он не изменится после того, как милиция будет называться полицией. У мента нет друзей и товарищей, не связанных с его работой. К сорока годам у мента наступает профессиональная деформация психики. Он перестает различать оттенки в отношениях. Для него есть только черное и белое. Мы каждый день видим горе, слезы, трупы. И любой человек, если он не совсем конченый, а мы, поверь, не совсем конченые люди, пропускает все это через себя. Недавно мне пришлось забирать из морга родного дядю. Я разрезал ножом его одежду, чтобы переодеть, и словил себя на мысли, что не испытываю никаких эмоций. Для меня труп -такое же привычное зрелище, как для тебя стул. И мне стало страшно. Блин, передо мной на столе труп дяди. Все-таки родная кровь, а я ничего не чувствую! Скажу тебе, не дураки когда-то придумали, что мент в сорок лет должен идти на пенсию. Если его оставить служить дальше, до 55 лет, как планируют в новой полиции, ничего хорошего из этого не выйдет. У человеческой психики есть свой предел.
Как бы нас ни называли – милиция, полиция, х**я, мы, прежде всего, стая. Годами, десятилетиями формируется наш коллектив. Левые люди уходят. Остаются те, кто должен остаться. Я не знаю, что ждет меня за углом: пуля, нож, граната. Но единственное, что я знаю точно: мой напарник меня не бросит. Не струсит и не убежит. И я, если понадобится, пойду с ним вдвоем против пятерых бандитов. Но будет ли у меня такая уверенность в напарнике, который только вчера прошел по конкурсу в полицию? Вряд ли. Приведу еще одну типичную в нашей работе ситуацию. В скверике на лавочке сидит тело и пьет с горла водку. К нему подходит мент “старой формации”, дает ему по почкам – и тело уползает. Теперь, представте, к телу подходит новый полицейский. Он зачитывает телу его права, бла-бла бла. Тело в ответ матерится и дышит на него перегаром. Такая ситуация в жизни полицейского повторится пять, девять, девяносто девять раз. На сотый раз, я уверен, он молча даст телу по почкам – и тело послушно уползет. В чем же тогда суть реформы?
– А тебе приходилось бить, пытать людей?
– Поначалу приходилось. Меня научили так раскрывать преступления. Но с годами, став опытнее, я научился раскрывать преступления без физического воздействия. Потом поменялся УПК, и теперь в милиции вообще никто никого не бьёт. Правда, понизилась раскрываемость. Но это, как сказал бывшый министр МВД Захарченко, плата общества за цивилизованный Уголовно-процессуальный кодекс.
– Ну, а ты, вообще, как, готов к тестам?
– У 95 квартала есть хорошая шутка на эту тему: наркомана задержали и доставили в отделение. А там он случайно прошел отбор в новую полицию. Прорвемся, как-нибудь!
Скажу честно, мне было неприятно записывать это интервью. Пряча имя хорошо знакомого мне честного человека за псевдонимом, я невольно становился соучастником гнилой милицейско-полицейской машины, которая даже в нашей “демократической” стране способна растоптать любого несогласного. Если так пойдет и дальше, то очень скоро в Украине наступит 2037 год.
