Двое детей сгорели заживо в своем доме в селе Стрижевка Коростышевского района. Это случилось 2 декабря около полуночи. Родителей дома не было.
Пришла зима, и в селах начали гореть хаты, в которых заживо сгорают дети. Такие трагедии – почти закономерность. Столь же закономерно, что случаются они, как правило, в семьях, где дети появляются лишь для того, чтобы обеспечить своих родителей деньгами на водку. Хотя в данном конкретном случае это не совсем так – дети появлялись как бы сами по себе, без привязки к водке, но тут же оказывались на грани выживания.
Их было шестеро в семье. Осталось четверо. 13-летняя Юля и ее полуторагодовалый племянник Данил погибли. Они задохнулись в дыму, так и не проснувшись – спасатели нашли их обугленные трупы лежащими в кроватях.
Когда я ехал в Стрижевку, не сомневался, что трагедия произошла в социально неблагополучной семье. Так оно и оказалось. Об этом сразу рассказали обугленные остатки дома. Точнее, не дома, а сбитого из брусьев толщиной не больше 10 см. ящика, разделенного надвое кирпичной перегородкой. И здесь каким-то чудом умещалось 8 человек! Причем жили при свечах, поскольку электроснабжение им отключили за неуплату.
Как пояснила главный инспектор пожарно-спасательной части Татьяна Тыченко, причиной возгорания стал перекал печи, при этом дымоход ничем не изолирован от деревянного потолка. Пять лет назад дом этот уже горел по той же причине, но тогда сгорела только крыша. Крышу починили, хозяева не поумнели, и вечером 2 декабря оставшаяся вдвоем с полуторагодовалым племянником 13-летняя Юля, видимо, натопила печку пожарче, чтоб тепло подольше оставалось в доме, и улеглась спать. …Чтобы никогда не проснуться…
Прошу дать характеристику семлье Горшкалевых и пояснить причины случившегося сельского голову Владимира Бисыка. Но прежде нужно дать некоторые пояснения. В сгоревшем доме-ящике жила 37-летняя мать Татьяна Горшкалева и ее 19-летняя дочь Юлия. А кроме них, еще четверо маминых детей и Данил – сын дочери, который прожил на этом свете всего-то год и 3 месяца. Отцы у детей разные, но дети любили бегать в гости к одному из них, которого называли дедом (он живет в двухэтажном многоквартирном доме, и зовут его Владимир). В тот вечер трое остались у деда, одна девочка была на дискотеке, поэтому в доме были лишь Юля, присматривавшая за сыном старшей сестры Данилом. Они и стали жертвами огня и бестолковости своих родителей.
Далее цитирую Владимира Бисыка:
– …Когда мы говорим, благополучная семья или нет, мы, почему-то считаем, что если не пьют, значит, благополучные, а если пьют – неблагополучные. В этой семье никто не пил. Но у детей не было отцов. В нашем селе работы хватает всем (здесь почти все занимаются обработкой камня, – авт.), но мать погибшего малыша работала в Житомире в ночном клубе. А ее мать, она же – мать погибшей девочки, сейчас оформляет инвалидность. У нее еще есть дети 2-х, 4-х и 17-ти и 18-ти лет. Всего шесть, если считать погибшую. Объяснений, почему в полночь дети остались без присмотра взрослых, нет. Пожарных вызывали соседи.
По словам сельского головы, у членов сельсовета есть предварительное решение о том, где разместить погорельцев – в семейном общежитии, в помещении, которое нынешние его жильцы захватили самовольно. Если сессия сельсовета примет соответствующее решение, захватчиков выселят принудительно, и заселят в двухкомнатную секцию погорельцев. Социальная служба села занимается сбором денег на похороны и материальную помощь оставшимся в живых. Сельсовет тоже определится с суммой матпомощи в ходе сессии.
Это необходимо, но, думается, погибших это не оживит, а двух женщин исполнять материнские обязанности не заставит. Контролировала ли их социальная служба? Вряд ли. Во всяком случае, соцработник Наталья Николайчук (на фото), устроила истерику и от обстоятельного комментария отказалась. Журналиста интересовал вопрос, с достаточной ли регулярностью соцслужба мониторила, как обстоят дела у многодетных и очень бедных Горшкалевых. Впрочем, то, что крайне недостаточно, видно по результату – не смогли уберечь двоих детишек.
Я на пожарище. Запах гари, обугленные стены, внутри – сгоревшая мебель и утварь, вокруг дома бегает голодный замерзший пес. Стучу к соседям. Выходит женщина, представляется Леной и с готовностью рассказывает о случившемся.
– Я уже собиралась ложиться спать, вдруг услышала сильный треск. Выхожу во двор – а в меня, как огненные стрелы, летят куски шифера с горящего дома соседей. Мой дом чудом не загорелся. А двери их дома закрыты, значит, никто не выходил. Я, ведь, знаю, что у них обязательно кто-то из детей есть дома. Люди собрались, кто-то выбил окна, и от этого пожар резко разгорелся. Приехали четыре пожарные машины, две скорых… Друг отца погибшего мальчика звонит ей, говорит, Юля, беги скорее домой – твоя хата горит! Она отвечает: «Я в гостях»…
Однако, по словам моей собеседницы, в доме пьянок женщины не устраивали никогда. Но – оставляли детей одних. Счастье, что дед троих забрал к себе в гости. А могло бы быть и еще меньше жертв – не раз приходил отец погибшего малыша, хотел забрать его к себе, но бабушка и мать не отдавали. И перед этим пожаром тоже приходил, просил…
– А девочка погибшая, Юлечка, она мне больше всех нравилась, – утирает слезу моя собеседница, – все время с младшими сестричками и братиками, как квочка…
Утираю слезы и я. Еду туда, где могут находиться выжившие дети и их матери – к отчиму некоторых из них, тому самому «деду», который старается заботиться о них. Стучу – не открывают, но шорохи за дверями слышу. Общаюсь с соседом, по имени Василий. Он говорит, что к Владимиру все дети Горшкалевых ходят, независимо от того, кто их подлинный отец, любят его, и он к ним добр.
Еду в отдел полиции и… сталкиваюсь там с Татьяной Горшкалевой и ее дочерью Юлией – пришли на допрос. С журналистом говорить отказались, от фотокамеры закрылись капюшонами курток. Единственное впечатление – от них пахло алкоголем.
Как сообщил заместитель начальника Коростышевского отдела полиции Виталий Полищук, пока известно по словам матерей погибших детей, что мать младшего была в Житомире на работе, мать старшей (13-летней Юли, – авт.), она же – бабушка младшего вышла из дома по личным делам, на какой срок, пока неизвестно. Все показания будут проверены, обстоятельства случившегося выяснены, экспертизы еще проводятся. В реестр досудебных расследований данное происшествие внесено как нарушение правил пожарной безопасности – ч.2. ст.270 Уголовного кодекса, которая предусматривает ответственность от 3 до 7 лет лишения свободы.
…А двум малышам из Великих Коровинец Чудновского района повезло больше. Они выжили. 4-летнего Данила и 2-летнюю Алису Тейзе мать Людмила оставила без присмотра. Данилка, пользуясь случаем, видимо, решил посмотреть, что будет, если сунуть в печку побольше бумаги… Говорили, что малышей в бессознательном состоянии увезла скорая, а пожар потушили соседи.
Корреспондент народного еженедельника «Субота» поехал в Великие Коровинцы, чтобы увидеть везунчиков. Найти нужный дом было непросто. Он, по идее, должен быть похожим на развалины, но, что удивительно, в этом поселке домов, похожих на развалины, едва ли не подавляющее большинство. Процветающий рабочий поселок при сахарном заводе стал превращаться в скопище развалин, когда завода не стало.
Ага, нашел нужный дом в кривом переулке на окраине. Действительно, почти развалины. Зашел. В сенях рассыпана куча картошки. Из комнат несет гарью и сыростью. Захожу: две женщины белят комнату. Одна, постарше, машет щеткой под потолком, другая, помладше, белит по низам. Представляюсь, прошу рассказать, что произошло, и как соседи помогали справиться с пожаром.
– Да никто нам не помогал! – возмутилась та, что под потолком, как выяснилось, зовут ее Мария, она хозяйка дома, а 24-летняя мать-одиночка Людмила Тейзе с 2-мя детьми снимает у нее жилплощадь.
– Мы растопили печь, и пошли резать дрова. Нас где-то полчаса не было, – рассказывает Мария. – Люда пошла домой подкинуть дров, а там – дым! Она позвала меня. Я забегаю, нашла детей на диване без сознания – надышались дымом. Вынесла на свежий воздух. Вызвали скорую. Побежали тушить пожар – в той комнате, где печь, горели обои и тумбочка. Потушили. Пожарных не вызывали. Мой отчим доставал воду из колодца, а я бегала и заливала. Сейчас детки в больнице (с ними бабушка). Уже здоровы, но пока хату не приведем в порядок, везти их сюда нельзя.
Хочу посмотреть на детей, прошу позвонить бабушке, сказать, что скоро приеду.
– А у нас телефонов нету, – простодушно ответила Людмила Тейзе. – Когда нужно позвонить, мы к соседям бегаем. Вы езжайте, они там, в 6-й палате!
Я оглянулся вокруг… Нищета. Пожалуй, абсолютная. Мир без мужчин (но дети откуда-то берутся), без работы, денег, ванны и унитаза… Дом, стены которого после пожара достаточно помазать болтушкой из белой глины, а оконные проемы залепить пленкой, чтобы считать пригодным для жилья… Мир, в котором все остальное – только по телевизору…
Пробирает дрожь. Прощаюсь, еду в Чуднов, в районную больницу. Там, в детском отделении нахожу очаровательных белобрысых детишек. Они здоровы, они хотят играть, они хотят к маме. А когда чуть подрастут, узнают, что бывает другая жизнь, и не только по телевизору. Доберутся ли до нее, доживут ли, смогут ли, хватит ли сил и желания, если некому подставить плечо и если барахтаться в грязи и нищете среди развалин порой проще и легче?
