Сын вынес из горящей хаты свою 87-летнюю мать. Это событие произошло в селе Кичкири Радомышльского района 18 ноября. Оно вполне достойно того, чтобы посвятить ему два абзаца в газете. От силы – три. При этом третий абзац должен был бы состоять из одной фразы: «Никто не пострадал». Но интуиция журналистская подсказывала, что есть у этого события очень богатый и многоплановый фон, может даже, более значительный, чем само событие, и что обязательно нужно ехать на место происшествия. Интуиция не подвела.
Юрия Василенко я нашел в крошечной каморке с закопченным потолком, захламленной конской упряжью, грязными тряпками и прочим мусором. Здесь, на бывшей кухне большого дома, ему отвели под жилье несколько квадратных метров. В остальной части дома живет взрослая дочь с мужем и детьми. На столике, застеленном старыми газетами, стояла миска с недоеденной квашеной капустой. Рядом – кучка резаного табака. У натопленной печи красовался изъеденный ржавчиной холодильник, на грязной табуретке – телевизор. Юрий поднялся с застеленной засаленным покрывалом кровати и удивленно уставился на гостя… Я представился и сообщил о цели визита. Юрий кивнул, оторвал полоску газеты, соорудил самокрутку, закурил и стал рассказывать…
– В тот день я колол маме дрова. Ее хата рядом, за огородом. Стало темнеть, я пошел домой. Сижу, смотрю телевизор. Тут начало что-то хлопать. Я поначалу подумал, что мальчишки балуются с петардами, но потом решил посмотреть, что происходит. Выхожу и вижу: елки-палки – крыша маминого дома горит и шифер трещит! Побежали с зятем Виталиком спасать маму… А входная дверь закрыта изнутри. Я выставил стекло на веранде, просунул руку, открыл дверь, вбегаю в дом. Мама лежит на кровати, живая, слава Богу. Дыма в хате не было – его с чердака относило ветром в сторону. Зять взял маму на руки и унес в наш дом.
– Так, выносили не вы?
– Нет, не я, а Виталик. Он моложе и крепче… А крыша сгорела полностью. Надо новую делать. Да и внутри надо капремонт – пожарные все залили.
Действительно, домик, сложенный из деревянных брусьев, являл собой жаркое зрелище: верхний ряд брусьев обуглился, крыши нет вовсе. Внутри – сплошь раскисшая глина, обвалившаяся с потолка, когда спасатели гасили пожар. На веранде среди прочего хлама бросилась в глаза самая настоящая ступа. На вид ей – лет сто, а может, и больше – раритет! После осмотра пожарища, отправились знакомиться со спасенной Верой Михайловной. Вот тут-то и открылся тот самый «многоплановый фон», ради которого я приехал в Кичкири. Что касается причин пожара, то, по-видимому, от перекаленной дымовой трубы занялся дощатый потолок (такое случается довольно часто, поскольку мало кто изолирует трубы по всем правилам; в сильные холода до 18-ти домов одновременно пылали в области).
В большой холодной комнате меня встретила сухонькая старушка. Это она – Вера Михайловна Василенко. Спросил, как все случилось.
– Я уже спала, – принялась рассказывать старушка. – Сын прибежал с зятем схватили и перенесли меня сюда. Слава Богу… Если бы это среди ночи случилось, сгорела бы вместе с домом.
Потом бабуся начала, как водится, жаловаться. И именно это оказалось чрезвычайно интересным. По словам Веры Михайловны, никто в сельсовете даже не поинтересовался, жива она или нет, не говоря уже о помощи (заметим, что, по словам председателя сельсовета Елены Максименко, она спрашивала, может, стоит обойти односельчан и собрать средства на восстановление дома, но родственники бабушки от такой помощи отказались). Затем Вера Михайловна посетовала на то, что страховку ей выплачивать отказались.
– Я все время платила страховку, – рассказывает она. – При Союзе платила. А потом, как стала инвалидом, платить перестала. И теперь мне говорят, что выплачивать мне страховку не будут.
А потом началось самое интересное. Вера Михайловна рассказала, как у нее появился этот дом:
– Мой муж Николай был осужден на 25 лет за то, что помогал бандеровцам. Это было в 1951 году. Но в 1957-м его освободили. А когда умер, пришло мне из областной прокуратуры уведомление о том, что мой муж ни в чем не виновен и был осужден неправильно. Реабилитировали его. А ведь шесть лет просидел, здоровье потерял! В бумаге из прокуратуры говорилось, что за те 6 лет ему должны заплатить. Никто ничего не заплатил.
О том, за что осудили Николая Василенко, более подробно рассказал герой этой заметки, его сын Юрий:
– Мама с отцом жила в лесу на хуторе. Пришли как-то бандеровцы, дали отцу листовки и приказали разбросать в селе. Иначе, дескать, убьют. Что ему оставалось делать (двое детей, жена)? Вынужден был нести эти листовки в село. Ну, его и забрало НКВД. А хату разрушили.
– …Я землянку вырыла, там и жила с детьми, – вступила в разговор Вера Михайловна. – А когда Николая реабилитировали, начали хуторян сгонять в села. Жить негде, и я поехала с детьми в Киев к Сидору Ковпаку – партизанскому командиру. Он в то время был заместителем председателя президиума Верховного Совета УССР. Ковпак очень быстро разобрался, и лесхоз построил мне хату. А теперь вот – сгорела хата…
Вот ведь как произошло: командир красных партизан Ковпак распорядился построить дом вдове «бандеровца» Николая Василенко.
Что интересно, по сей день в селе Кичкири пожилые люди Веру Василенко считают «бандеровкой». Причем произносят это прозвище с осуждающей интонацией. Гоуворят, что она вместе с мужем антисоветсткие листовки распространяла. Не берусь исследовать здесь и сейчас, плохие были тогдашние бандеровцы или хорошие, – времени много прошло, более того – минуло несколько эпох! Но, что совершенно точно, – все мы теперь «бандеровцы», если не носим в петлице георгиевскую ленту. По крайней мере, так считают очень многие «братья-славяне» из соседнего государства с легкой руки своего президента.
Действительно, тот ведь окрестил «бандеровцами» тех, кто на Майдане отстаивал право Украины быть европейской державой и право украинцев быть таковыми. Большое бандеровское спасибо ему за это! Теперь мы, независимо от языка, цвета волос и вероисповедания, ощущаем себя единой нацией, более чем когда-либо. Мы гордимся своим национальным флагом и устанавливаем Гимн Украины в качестве рингтона на мобильные телефоны! Большое спасибо Вам, Владимир Владимирович, дуже дякуемо, דאנק איר זייער פיל, много благодаря, köszönöm szépen, бик зур рәхмәт и так далее. Если б не Вы, не стали бы украинцы единой нацией буквально в считанные недели. Ну а если для вас «бандеровец» – синоним словосочетания «гражданин Украины», то – что поделаешь, так тому и быть.
– Я – возле хаты, в основном, – признался он. – У меня есть конь, поэтому иногда помогаю соседям огород вспахать, навоз вывезти, картошку убрать… А по специальности я – электрик. Но давно не могу работу найти. Даже в сторожа не берут. Как скажу, что мне 53 года, сразу от ворот поворот.
И паев колхозных Юрий не заработал, поскольку работал в городе, а не в колхозе.
– У мамы земельный пай есть, она отдала его в аренду какой-то агрофирме. Как и все у нас… – пояснил он.
Мне трудно понять, почему Юрий Василенко не обрабатывает мамин земельный надел, но при этом живет в полной нищете и жалуется на отсутствие работы. Дело вовсе не в данном конкретном человеке. Такая ситуация – практически в каждом селе и в каждой сельской семье: владеют десятками гектаров земли, но жалуются на отсутствие работы и денег. Говорят, колхозный строй отучил украинцев работать на своей земле. Но эту политику продолжают и нынешние агрохолдинги, которым выгодно держать землевладельцев как можно дальше от их владений и как можно меньше платить им за пользование их собственностью. И именно под агрохолдинги выписано нынешнее земельное законодательство. М-да… история Украины – это, пока что, история издевательств властей над нищим народом. …Но это уже совсем другая история…
