Рассказ – победитель конкурса “Человек в городе”. События происходят в Житомире.
Жила в Житомире одна бабка. Отвратительная старуха, никогда такой не видел. Страшная, вредная, противная. Казалось, она ненавидит всех людей. Она все время сидела на лавочке своего старого одноэтажного дома, который стоял у нас во дворе и каждого, кто попадался ей на глаза, провожала злым взглядом.
Пока я был ребенком – боялся ее больше чем всех бабаев и леших вместе взятых.
А больше всех баба Маруся ненавидела детей. По крайней мере, мы – дети, были в этом полностью уверены. Небольшое футбольное поле, во дворе дома по ул. Довженко 75, упиралось в забор участка в глубине которого и стоял старый дом бабы Маруси.
В те далекие времена моего детства, когда еще даже не появились игровые приставки с Супер Марио, все свободное время с пацанами из дома мы проводили во дворе, играя в футбол. И, время от времени, мяч, конечно же, перелетал через этот забор. Это означало конец. С мячом можно было попрощаться. Перелезть через забор мы боялись, потому что за ним свободно бегал здоровый черный пес по кличке Будулай, который, как только мяч попадал на его территорию, сразу поднимал лай. Через несколько минут выходила баба Маруся, с ножом, и на глазах у нас вспарывала мяч и ленивым жестом выбрасывала нам за забор.
Родители пытались каким-то образом повлиять на старуху. Разговаривали с ней, угрожали, давили на то, что мы дети и просто играем в футбол и не хотим ей причинять никакого вреда, но баба Маруся была непреклонна.
– Это моя земля. Не трогайте меня и я вас не трону.
Мы ненавидели ее в ответ и, как могли, старались мстить. Били окна камнями, подпаливали дымовухи и бросали через забор, а однажды убили ее петуха, который случайно оказался уже на нашей территории.
Не играть в футбол мы не могли, поэтому история со вспоротыми мячами и бабой Марусей продолжалась где-то класса да пятого.
Потом появились приставки и интерес к противоположному полу. А футбол, вместе с бабой Марусей отошел на второй план. О ней никто даже и не вспоминал и все думали, что она померла.
Я уже учился в Киеве на втором курсе и как то приехал к маме в Житомир. Была осень, моросил противный дождь и я, подняв воротник пиджака, быстро шел к подъезду.
Зайдя под козырек, я перевел дыхание и осмотрел свой двор. Футбольное поле, на котором мы проводили так много времени – заросло травой, ведь нынешние дети не играют в футбол. Тополь и береза, которые мы все в месте под руководством родителей садили меньше нашего роста – сейчас возвышались до самых проводов. Забор, тот самый ненавидимый мною забор, совсем покосился, а в некоторых местах совсем сгнил. Вдруг на лавочке у самого дома я заметил старенькую сгорбленную женщину.
“Неужто баба Маруся” – подумал я.
Я подошел к забору и посмотрел на женщину.
“Как она постарела.” – подумал я. На вид ей было лет сто.
– Здравствуйте, – крикнул я.
– Чего кричишь? Я тебя хорошо слышу. – сказала баба Маруся.
– Вы меня наверное не помните? – спросил я.
– Чего ж не помню. Ты Шульга из пятьдесят шестой квартиры,- уверенно сказала она, затем еще несколько секунд подумала и добавила. – Вася Шульга.
Меня поразило не столько то, что она помнит мое имя, а что она вообще его знает.
– Можно к вам на лавочку? Дождь идет? – спросил я и посмотрел вверх на дождь.
Баба Маруся взглянула на меня.
– А чего ж нельзя. Можно. – оказала она. – Там открыто. Входи.
Я подошел к калитке. Меня вмиг одолели все детские страхи. Дрожащей рукой я открыл калитку и шагнул внутрь. Первый раз в жизни. Во мне было уже метр девяносто росту, но мне все равно казалось, что сейчас откуда-то выскочит Будулай, а я не смогу ничего сделать.
– Помер Будулай. Уже лет пять как. – сказал баба Маруся.
Стараясь не задевать покрытые дождем кусты и ветки деревьев я подошел к лавочке.
– Ну здравствуй Вася. – сказала Маруся.
– Здравствуйте Маруся. Марин.. Мария… – запнулся я.
– Мария Степановна. – сказала она.
Мне вдруг стало очень стыдно. Так, что хотелось стать снова десятилетним и сбежать.
– Здравствуйте Мария Степановна. – сказал я.
– А ты ого вон какой вымахал. Выше отца? – спросила она.
– Ага, на два сантиметра выше. – сказал я.
– А как вы? – спросил я.
Баба Маруся улыбнулась. Эта старая беззубая улыбка показалась мне очень даже милой.
– Я нормально, Вася. – сказала она.
Я не знал о чем с ней говорить и мне по прежнему хотелось уйти.
– Ну, хорошо. Рад был с вами повидаться. – сказал я.
– Ну что ж ты? – спросила она. – Тебе что ли не интересно зачем я ваши мячи резала?
Я сел обратно на лавочку, так и не успев до конца подняться.
– Ну, мы, наверное, мячами в огороде какие-то растения ломали. – сказал я.
– Да нет, не вредили. – сказала баба Маруся. – Вот видишь мой дом. А до самой дороги – и ваше футбольное поле, и площадка, и сама девятиэтажка, стоят на моей земле. Там где вы играли в футбол, у нас был удивительный вишневый сад, который садил еще мой прадед, царствие ему небесное. Мы любили этот сад всей душой. Ты себе не представляешь, как тихо и спокойно в нем было. Мы с отцом ухаживали за деревьями. Затем, когда отец мой умер, дом достался мне. И я стала тут жить со своим мужем Борисом. А потом, когда Борис умер, единственное что у меня осталось старенький полуразваленный дом, да этот удивительный сад. А через полгода после того как моего Бориса не стало, а это было в восемьдесят третьем, пришли из облсовета и сказали, что будут здесь строить девятиэтажку и землю отняли. Нет, не отняли, купили за сто советских рублей. Что я не делала, куда не ходила, даже в Москву к министру на прием попала – все бестолку. Против Генплана не попрешь. И вот можешь себе представить, я сидела на этой вот лавочке и смотрела как уничтожают мой сад. Ребята строители и не хотели это делать, но что с них взять – приказ. Правда одну вишню, самую старую, раскидистую, пожалели и не стали резать. Я было подумала что пусть хоть одна, пусть останется, ну кому ж вишня может помешать. Пусть земля не моя уже, но хоть вишня будет то моя. Но на следующий день приехал какой-то главный прораб, наорал на всех и вишню спилили. Она вон там стояла, как раз где ваши ворота. – баба Маруся указала своей маленькой рукой куда-то вдаль.
Я молчал.
– Я понимаю, что я неправильно делала, что резала ваши мячи. Хоть Бог своими детками не наградил, но я детей любила то. Но вы – чужие, шумные, веселые, гоняли мяч по моему раскрытому израненному сердцу. И я ничего не могла поделать с собой. Простите меня. Прости меня Вася Шульга. – сказала она.
Баба Маруся заплакала. Старики плачут страшно. Мутные слезы беззвучно катились па ее щекам и я плакал вместе с ней.
– Мария Степановна, да если бы мы только знали. – прошептал я. – Простите меня. Я не знал…
– Тихо, тихо. – сказала Мария Степановна. – Тебе не за что извиняться.
Она коснулась моей щеки своей рукой. Она была теплая и шершавая.
– А теперь давай, иди домой, мама то уже заждалась.
Я послушно встал, попрощался и пошел домой. Через день уехал в Киев. А когда снова приехал в Житомир, мама мне сказала, что баба Маруся умерла.
